12 августа федеральный окружной суд штата Невада прекратил дело против судьи штата, которую истец обвинил в том, что она полностью передала вынесение решения искусственному интеллекту. Суд не стал разбираться, было ли это на самом деле. Он ответил на другой вопрос: даже если было — судить судью за это в федеральном суде нельзя.

Дело называется Phillips v. Parlade, решение вынесла окружной судья Глория Наварро. Иск подан с прекращением без права повторного обращения (ediscoveryllc.com, reason.com). О юридической ответственности при внедрении алгоритмов читайте в нашем материале о законодательном регулировании и ответственности за данные в Казахстане.

Что именно утверждал истец

Истец Т. Мэттью Филлипс судился с судьёй суда штата Мари Д. Парладе, которая вела его дело в семейной коллегии округа Кларк, Невада.

Его аргумент строился на двух опорах. Первая: судья незаконно делегировала свои должностные обязанности по принятию решений, положившись целиком на искусственный интеллект и не применив собственного усмотрения, — а значит, её действия нельзя считать «судебным актом». Вторая: раз она делегировала сто процентов принятия решения, вынесенные постановления находятся за пределами её юрисдикции (ediscoveryllc.com).

Обе опоры бьют в одну точку. Судейский иммунитет в США не действует в двух случаях: если действие совершено при явном отсутствии всякой юрисдикции или если оно по своей природе не является судебным. Истец пытался подвести использование ИИ под оба исключения сразу.

Как рассуждал суд

Суд напомнил, что иммунитет судьи абсолютен — он сохраняется, даже если действие было ошибочным, совершено злонамеренно или с превышением полномочий.

Дальше применяется тест из четырёх признаков: является ли действие обычной судебной функцией, происходили ли события в кабинете судьи, вращался ли спор вокруг дела, находящегося у неё в производстве, и возникли ли события из взаимодействия с судьёй в её официальном качестве.

По всем четырём пунктам суд ответил утвердительно. Вынесение судебного решения — обычная судебная функция. Спор вращался вокруг дела истца. Утверждений о том, что события происходили вне кабинета судьи, в иске не было. Значит, действие судебное по своей природе. Ссылок на прецеденты, подтверждающих явное отсутствие юрисдикции, истец не привёл (ediscoveryllc.com).

Логика замкнулась сама на себя. Решение использовать искусственный интеллект — это тоже решение судьи. А решения судьи защищены иммунитетом.

Чего суд не решал

Здесь важно не разогнаться дальше, чем позволяет сам документ.

Суд не устанавливал, использовала ли судья Парладе искусственный интеллект. Суд не высказывался о том, допустимо ли судьям вообще так поступать. Он просто снял вопрос с рассмотрения на процессуальном уровне: даже при самом невыгодном для судьи допущении иск в федеральный суд не проходит (tomshardware.com).

Профессор Юджин Волох, обнаруживший это решение, отдельно подчёркивает: другие пути для несогласного остаются открытыми. Обжалование в апелляционной инстанции штата, процедуры вроде истребования дела вышестоящим судом, дисциплинарное производство в отношении судьи. Закрыт именно один маршрут — гражданский иск против судьи в федеральном окружном суде (reason.com).

Юрист Майкл Берман, разбиравший решение, добавляет ещё более сухое замечание: ни один установленный по делу факт не подтверждает, что судья полагалась на ИИ целиком — или вообще полагалась (ediscoveryllc.com).

Доказательства, которые приводил истец, действительно выглядят слабо. В жалобе указано, что 15 августа 2023 года судья зачитывала подготовленный текст, а во время чтения запиналась — и то, и другое истец счёл признаком того, что текст писала не она. Издание Above the Law заметило на это, что судьи читают с подготовленных бумаг и спотыкаются об них примерно столько же, сколько существует книгопечатание (abovethelaw.com).

Почему вопрос всё равно не закрыт

Дело Филлипса выглядит слабым. Проблема, которую оно нащупало, — нет.

В июле два федеральных судьи США признали в ответ на запрос председателя юридического комитета Сената Чака Грассли, что их сотрудники использовали ИИ при подготовке постановлений, которые Грассли назвал изобилующими ошибками. Судья Джулиен Ксавье Нилс из Нью-Джерси сообщил, что стажёр юридической школы использовал ChatGPT для исследования без разрешения и без раскрытия этого факта. Судья Генри Уингейт из Миссисипи — что его помощник применял Perplexity как основной инструмент для составления черновика. Оба заявили, что ввели новые процедуры проверки (reuters.com).

Последствием стал профессиональный конфуз, а не судебная ответственность. Ровно то, что подтвердило и решение по делу Филлипса.

Для контраста: 6 августа судья Уолтер Спейдер в Коннектикуте применил санкции к истцу, который спрятал в своих процессуальных документах невидимый белый текст с инструкциями для ИИ — читающая документ модель должна была встать на его сторону. Истца лишили доступа к электронной подаче документов (reason.com, 404media.co).

Участник процесса, попытавшийся манипулировать ИИ, получил санкцию за две недели. Вопрос о том, что происходит, когда ИИ использует сам суд, остался в статусе «разбирайтесь через апелляцию».

Казахстанский контекст: у нас ИИ уже в каждом суде

В мае 2026 года Верховный Суд Казахстана завершил внедрение системы «Цифровой помощник судьи» во всех судах страны по гражданским делам.

Система автоматически анализирует содержание иска, структурирует доводы сторон и формирует фабулу спора на казахском и русском языках. Она обрабатывает до 15 миллионов единиц машиночитаемой информации и выдерживает до тысячи запросов одновременно. Ключевая функция — подбор релевантной судебной практики и прогноз возможного исхода дела на основе аналогичных решений, о чём сообщал руководитель Судебной администрации Наиль Ахметзакиров (bes.media, elordainfo.kz).

Внедрению предшествовало полуторагодичное тестирование в судах Астаны, а также Жамбылской, Карагандинской и Мангистауской областей. Аналогичные технологии сейчас разворачиваются в административном судопроизводстве.

Верховный Суд отдельно подчёркивает: итоговое решение по делу принимает исключительно судья, ИИ выполняет вспомогательную аналитическую функцию. Председатель суда Астаны Айдар Смагулов сформулировал то же самое — цифровые инструменты помогают судье, но не принимают решения вместо него (bizmedia.kz).

Заявленный эффект тоже измеримый. В Астане после пилота выросло число мировых соглашений: стороны видят прогноз по аналогичным делам до начала разбирательства и трезвее оценивают перспективы (azh.kz).

Параллельно система получила функцию поиска аномалий — выявление решений, резко выбивающихся из общей практики.

Мнение редакции

Дальше — интерпретация, отделённая от фактов выше.

Американское решение обнажает разрыв, который есть и у нас, только у нас он пока не проверен ни одним делом.

С одной стороны — декларация, что ИИ только помощник, а решает человек. С другой — процессуальная реальность, в которой доказать обратное почти невозможно. Если решение вынесено в кабинете судьи, по делу в его производстве, в рамках обычной судебной функции, то формально это судебный акт независимо от того, чем судья пользовался при его подготовке.

Вопрос не в том, врут ли судьи о том, что решают сами. Вопрос в том, что у стороны процесса нет инструмента это проверить.

Здесь и находится настоящая проблема казахстанской системы, и она не про этику, а про процедуру. «Цифровой помощник» прогнозирует исход дела на основе прошлых решений. Прогноз показывают сторонам до разбирательства, и это подаётся как достижение — люди чаще идут на мировую. Но у прогноза есть вторая сторона: судья видит тот же прогноз. И если итоговое решение с ним совпадает, снаружи невозможно отличить самостоятельный вывод судьи от согласия с машиной.

Не «робот в мантии». А человек, у которого перед глазами лежит готовый ответ.

Для бизнеса это не абстракция. Прогнозируемость судебной практики — это ценообразование юридического риска. Если исход спора стал предсказуем на входе, меняется вся экономика конфликта: когда судиться, когда мириться, сколько закладывать в резерв. Это выгодно тем, кто умеет читать статистику, и невыгодно тем, у кого нестандартное дело — потому что система по построению тянет решения к среднему.

Функция поиска аномалий, которую Верховный Суд подаёт как инструмент контроля качества, работает в ту же сторону. Она отмечает решения, выбивающиеся из общей практики. Но выбивающееся решение — не обязательно плохое. Иногда это единственное правильное решение по нетипичному делу.

Чего в казахстанской системе сейчас не хватает, так это простой вещи, которую американские суды нащупывают через скандалы: раскрытия. Стороне процесса стоило бы видеть, какие ИИ-инструменты применялись при подготовке материалов по её делу и в каком объёме. Не для того, чтобы оспорить сам факт использования — а для того, чтобы иметь предмет для разговора в апелляции.

Пока такого раскрытия нет, любой спор об этом упрётся ровно в ту же стену, в которую упёрся Филлипс в Неваде. О границах применимости нейросетей в ответственных процессах читайте в статье про рисках и архитектуре автономных ИИ-агентов.