В Social Change Kazakhstan работают девять человек. Первый коммерческий заказ принёс 360 тысяч тенге, полный пакет стоит от 600 тысяч, но главный эксперимент проекта только начинается.
Айслу Асан работает за ноутбуком. Фото предоставлено героиней.
Айслу Асан набирает текст большим пальцем левой руки. У неё травма шейного отдела позвоночника: руки двигаются, а кисти и пальцы частично парализованы. Обычной мышью она не пользуется — работает с тачпадом и говорит, что печатает довольно быстро.
Для клиента способ работы не должен иметь значения, считает Айслу. Если результат профессиональный, неважно, как человек его получил: двумя руками, одним пальцем, ногами или с помощью взгляда.
Девять человек работают из разных городов и одного посёлка
Social Change Kazakhstan производит мультимедийный контент: большие истории, фотографии, видео, Reels и сайты. В команде девять человек, шестеро из них — люди с инвалидностью. Участники работают из Караганды, Петропавловска, Риддера, Акмолинской области, Астаны и со станции Жарык в Шетском районе.
Контент-специалист Ирина Белоусова пишет истории и интервью. Евгения Белоусова занимается вёрсткой, Арина Отт — дизайном, Айгерим Рахимжанова снимает фото и видео. Переводчица Хадиджа Муслим из Астаны адаптирует материалы с русского на казахский. Её имя и фамилия изменены по просьбе героини; официально она трудоустроена через центр занятости.
Руслан Валиуллов считается частью команды Social Change Kazakhstan, но отдельных задач по веб-разработке у него пока не было. Его основная работа — в России, где он руководит веб-разработкой. К казахстанскому проекту Руслан подключается по запросу: консультирует команду и помогает с доступностью сайтов для незрячих пользователей. Он управляет компьютером глазами через айтрекер, а раньше нажимал клавиши длинной палочкой, которую держал во рту. Для Айслу этот пример важен прежде всего как доказательство: человек с тяжёлой инвалидностью может стать профессионалом и зарабатывать своим трудом.
В проекте участвуют и дочери Айслу. Мерей сопровождает маму в поездках и снимает видео вторым телефоном, а Айым занимается маркетингом из Венеции, где живёт и учится.
Айслу Асан с участницами проекта Social Change Kazakhstan. Фото предоставлено героиней.
Роль самой Айслу — продюсировать работу и развивать команду. Участники выполняют задачи, а она даёт правки, показывает решения и помогает повышать качество. Евгения оформлена официально и получает стабильную оплату независимо от объёма задач в конкретном месяце. С участниками, у которых есть ИП, проект работает по схеме ИП–ИП. Остальным Айслу переводит оплату за выполненную работу на личные счета.
Общий офис такой команде не нужен, а жёсткий график просто не сработает. Время человека может зависеть от сиделки, процедур или основной работы. Кто-то освобождается только к обеду, кто-то — вечером. Для людей с тяжёлыми ограничениями мобильности удалённая работа часто остаётся единственным реальным вариантом.
На запуск ушёл миллион тенге из семейного бюджета
В мае 2026 года Айслу зарегистрировала ИП и запустила Social Change Kazakhstan. К этому моменту у неё было около десяти лет опыта в социальном бизнесе в Москве. Все эти годы она продолжала работать удалённо, в том числе с проектами в Казахстане и СНГ.
Запуск команды, сайта и первого проекта о социальных предпринимателях обошёлся примерно в миллион тенге. Это были личные деньги Айслу — фактически семейный бюджет. Грантов и другого внешнего финансирования не было.
Айслу изучала государственные программы поддержки, но подходящего инструмента для digital-проекта не нашла. По её наблюдениям, гранты проще приспособить под аренду помещения, покупку оборудования или запуск цеха. При этом она оговаривается, что могла изучить не все доступные программы.
Первый коммерческий заказ принёс 360 тысяч тенге. По коммерческому предложению та же работа стоила 600 тысяч, но проект согласился на себестоимость. Полученных денег хватило, чтобы профинансировать производство второго кейса. Собственный опыт, навыки и время продюсера Айслу тогда заложила в расчёт не полностью.
Айслу Асан на рабочей встрече. Фото предоставлено героиней.
Полный пакет стоит от 600 тысяч тенге — и его пока не покупают
За 600 тысяч тенге команда предлагает большое интервью и историю на 12–15 тысяч знаков, фотосъёмку, горизонтальное видео продолжительностью до четырёх минут, пять Reels, фотогалерею, вёрстку на сайте, адаптацию для незрячих пользователей и передачу исходников. Если добавить распространение через СМИ, цена вырастает примерно до 700 тысяч тенге. Отдельный простой сайт на Tilda Айслу оценивает от 400 тысяч.
Чтобы команда была стабильно загружена, ей нужны два-три мультимедийных проекта одновременно каждый месяц. Пока такого спроса нет. Социальные предприниматели либо не понимают, зачем платить за профессиональную упаковку, либо понимают, но не могут позволить себе полную цену.
Айслу говорит, что изначально не рассчитывала заработать на первом пилоте. Ей нужно было собрать команду, обучить людей, сделать сайт, проверить производство и понять казахстанский рынок. Эти задачи выполнены. Два опубликованных кейса — только один проект Social Change Kazakhstan; параллельно команда уже готовит другие направления.
Два кейса стали портфолио, но не дали измеримого роста продаж
Первый кейс посвящён детскому реабилитационному центру BALA Арай Касымхановой в Темиртау. Второй — сыроварне «Сыр өнімдері» Жанар Қаңтарбаевой на станции Жарык. Её продукцию можно купить в посёлке Агадырь и в Астане.
Айслу Асан во время съёмки материала о сыроварне «Сыр өнімдері». Фото предоставлено героиней.
Оба материала снимали в основном на телефоны. Один человек записывал вертикальное видео, другой — горизонтальное, отдельно ставили свет. Для первого ролика фотографии получили из стоп-кадров видео и затем отретушировали. Это было не стилистическое решение, а способ уложиться в бюджет проекта, который финансировал один человек.
Сыроварню Айслу искала через региональный «Атамекен», а нашла буквально рядом с домом. Жанар производит натуральный сыр со сроком хранения от трёх до пяти дней. На производстве работают около пяти человек, включая мужчину с инвалидностью, многодетную мать и сотрудницу старшего возраста, принятую по программе «Серебряный возраст».
Жанар не входит в реестр социальных предпринимателей. Она была финалисткой программы «Одно село — один продукт» и получила грант на 5 миллионов тенге, который потратила на оборудование. По словам Айслу, повторно получить такой грант нельзя, поэтому практической причины вступать в реестр Жанар для себя не видит.
По данным Министерства национальной экономики, по итогам второго квартала 2026 года в Едином реестре числились 1 776 социальных предпринимателей — почти на 11,2% больше, чем кварталом ранее. Айслу при этом предлагает не приравнивать запись в реестре к самой сути социального бизнеса: часть проектов создаёт рабочие места и решает социальные задачи без официального статуса, а часть вступает прежде всего ради доступа к поддержке.
За первый полный месяц сайт Social Change Kazakhstan получил 1 109 просмотров страниц, 264 сессии и 236 посетителей. В среднем один человек открыл около 4,7 страницы. Reels на старте набирали просмотры лучше, горизонтальные видео на YouTube пока смотрят меньше.
Но измеримого коммерческого эффекта для героев пока нет. После истории о сыроварне люди спрашивали в Instagram, где купить продукцию, однако данных о росте заказов нет. Реабилитационный центр работает в основном по государственным заказам, поэтому прямые продажи там и не были целью. Его руководитель сформулировала результат иначе: «Четыре года нашей работы вложены в четыре минуты».
Почему обучение ещё не означает, что человек получит работу
Следующий проект Айслу посвящён цифровой занятости людей с инвалидностью. Она видит сразу несколько препятствий между обучением и первым реальным заказом.
Первое — физическая недоступность обычной работы. Даже если у офиса есть пандус, человек может не выбраться из собственного подъезда из-за лестниц или неработающего лифта. Айслу живёт на небольшой станции и не может каждый день ездить в офис.
Второе — мотивация. Айслу спорит с удобным представлением, будто каждый человек с инвалидностью обязательно хочет и готов работать. По её словам, мотивация может падать, когда человек почти не выходит из дома и не понимает, на что сможет потратить заработанное.
Третье — разный старт. Человек, который получил инвалидность взрослым, часто уже имеет образование, опыт, связи и профессиональную репутацию. У человека с инвалидностью с детства такого запаса может не быть. По наблюдениям Айслу, гиперопека и постоянные разговоры о беспомощности иногда приводят к тому, что человек даже не пробует выйти на рынок труда.
Со стороны бизнеса действует другой парадокс. Работодатели, готовые к инклюзивному найму, хотят сразу получить опытного дизайнера, бухгалтера или SMM-специалиста. Но востребованный специалист обычно уже работает. Среди соискателей чаще оказываются люди с дипломами, но без практического опыта.
Второй пилот начнётся не с кандидатов, а с бизнеса
Айслу не хочет заранее набирать большую группу людей и обучать их профессиям, которые могут не понадобиться. Сначала она планирует найти три компании, узнать их реальные задачи и только потом подобрать под каждую по одному специалисту.
Первые направления — SMM, дизайн, управление контентом и бухгалтерия на аутсорсе. Отбор начнётся с тестового задания. Оно покажет не только технический уровень, но и то, задаёт ли кандидат вопросы, умеет ли принимать критику, вносить правки и трезво оценивать собственные навыки. Опыт ведения личной страницы в Instagram ещё не делает человека автором сложных историй — разница обычно становится заметна уже после второй или третьей правки.
Если кандидату не хватает конкретного навыка, его будут доучивать под задачи компании. Наставник должен быть со стороны работодателя: кандидат проходит стажировку на реальных задачах и постепенно входит в команду, а компания адаптирует свои процессы. Именно так, считает Айслу, бизнес учится вкладываться в специалиста с инвалидностью. Если понадобится, к обучению и адаптации подключится команда Social Change Kazakhstan.
Если кандидат подходит, бизнес платит ему за работу по обычной рыночной ставке. Отдельно компания оплачивает Social Change Kazakhstan подбор специалиста и сопровождение, если помощь команды проекта потребуется во время стажировки и адаптации. «Если я человек с инвалидностью, это не значит, что я приду работать за очень маленькие деньги», — говорит Айслу.
Успехом пилота Айслу назовёт не количество прошедших обучение, а трудоустройство, справедливую оплату, реальный доход и продолжительность сотрудничества. Три работодателя и три сотрудника ещё не дадут полноценного исследования. Но если получится провести несколько таких циклов, результаты уже можно будет собрать в отдельный отчёт.
«Сегодня я сама могу дать работу другим людям»
Пока Айслу называет новую модель гипотезой, а не готовой методикой. Она сама её придумала, финансирует и принимает риск. Если пилот провалится, это тоже будет результатом проверки, который не нужно прятать.
Поэтому на старте она не берёт партнёра, хотя бывшие коллеги из Москвы готовы помочь. Сначала Айслу хочет доказать, что модель работает. После этого можно искать гранты, инвестиции и партнёров для масштабирования. Если методика даст результат, она готова делиться ею с командами из других регионов.
«Когда-то давно в меня кто-то поверил, дал возможность поработать, учиться и пробовать. Сегодня я в том статусе, когда сама могу дать работу другим людям», — говорит Айслу.
Больше о проекте можно узнать на сайте Social Change Kazakhstan и в Instagram @socialchange_kz. За работой Айслу Асан можно следить в её личном Instagram @aisluasan.
Команда, сайт и портфолио у Social Change Kazakhstan уже есть. Следующая проверка сложнее: готов ли казахстанский бизнес платить не из жалости, а за профессиональный результат человека с инвалидностью.
